|
Re: Почему суды не заинтересованы в исполнении своих решений
Сильные стороны и точные наблюдения автора:
Диагноз «производства бумаг» вместо правосудия — это ключевой и, к сожалению, верный вывод. Действительно, формальная задача суда первой инстанции — разрешить спор по представленным доказательствам и вынести решение в рамках закона. Вопрос его реального исполнения исторически и процессуально перекладывается на другую структуру — Федеральную службу судебных приставов (ФССП). Возникает разрыв: тот, кто принимает решение, не отвечает за его реализацию в жизни. Это системная «производственная травма» нашего процесса.
Технология «обнуления» активов описана точно. Схемы с использованием цепочек взаимозависимых лиц, «дружественных» кредиторов и контролируемых арбитражных управляющих в банкротстве — это не теория, а ежедневная практика. Злоупотребление корпоративной структурой — главный инструмент недобросовестных должников.
Критика пассивности суда в установлении «контролирующих лиц» и «группы лиц» абсолютно справедлива. Бремя доказывания этих сложнейших обстоятельств, требующих часто данных финансового мониторинга или оперативно-розыскной деятельности, полностью лежит на кредиторе. У него нет таких полномочий и ресурсов.
Глубинные причины проблемы: почему так устроено?
Автор спрашивает: «невозможно поверить, что законодатель не видит». Ответ лежит в плоскости системных приоритетов и исторического развития:
Приоритет стабильности и контроля над эффективностью частного взыскания. Государственная машина (суды, ФССП) в первую очередь настроена на исполнение бюджетных требований (налоги, штрафы) и взыскание крупных долгов государственных банков. Механизмы здесь работают иначе. Массовые споры между «частниками» (ЮЛ и ФЛ) — это сфера, где система допускает высокий уровень «шума» и неисполнения, так как это не угрожает системным стабильностям.
Страх перед произволом. Законодатель и правоприменитель опасаются дать судам и кредиторам слишком широкие полномочия по «протыканию корпоративной вуали» (установлению конечного бенефициара). Официальный аргумент — защита добросовестных участников оборота и стабильности бизнеса. Неофициально — такие полномочия сложно контролировать, они могут быть использованы для рейдерских захватов или давления на бизнес.
Институциональная инерция и кадровый вопрос. Судейская система воспроизводит сама себя. Судья, который начнет глубоко вникать в схемы должника, требовать раскрытия цепочек, будет создавать себе колоссальный объем работы, рискуя срывом процессуальных сроков и увеличением числа отмен вышестоящими инстанциями, которые придерживаются формального подхода. Система поощряет быстрое движение дел, а не их качественное и «исполнимое» разрешение.
Экономика юридических услуг. Автор прав: рынок адаптировался. Большой сегмент юристов — это «процессуальные техники», чья задача — получить формально положительное решение для отчета, списания долга или «галочки». Их клиент (руководство компании-кредитора) часто хочет не реальных денег (которые уже списаны как безнадежные), а документ для аудитора или налоговой. Это создает perverse incentive — спрос на формальный, а не эффективный результат.
Что меняется? Есть ли сдвиги?
Да, и это важно отметить, чтобы картина была полной. Давление проблемы заставляет систему медленно эволюционировать:
Закон о банкротстве: Постепенно вводятся нормы о субсидиарной ответственности контролирующих лиц (КДЛ), об оспаривании сделок с «заинтересованностью». Процедура становится жестче, но бремя доказывания все еще на кредиторе/управляющем.
Практика Верховного Суда РФ: ВС РФ в своих обзорах все чаще требует от судов активно содействовать в истребовании доказательств, устанавливать реальные экономические связи, не ограничиваться формальными представленными документами. Это попытка изменить установки.
Развитие технологий: Единые государственные реестры (ЕГРЮЛ, ЕФРСБДЮЛ) становятся прозрачнее, внедряются системы финансового мониторинга (например, закон о «теневом» бенефициарном владении). Это усложняет жизнь схемам, описанным автором, но не делает их невозможными.
Вывод: прав автор в оценке, но не в безысходности
Автор блестяще описывает симптомы и механизмы болезни: разрыв между формальным правом и реальной возможностью его защиты, технократизм судебной системы, выгоду от этого статус-кво для теневого сектора.
Однако его риторика местами излишне пессимистична. Система не статична. Она меняется под давлением экономических потерь (невозвратные долги — это минус для бюджета и банков), международных рейтингов и запроса бизнеса на предсказуемость.
Фундаментальный сдвиг произойдет, когда ключевым KPI (ключевым показателем эффективности) для суда станет не количество рассмотренных дел в срок, а процент реально и полно исполненных решений. Пока же мы имеем правовую систему, ориентированную на процесс, а не на результат. И пока этот приоритет не изменится на государственном уровне, описанные автором схемы будут оставаться «серой зоной» возможного, а не запретного.
|
#608
|
